مطالب

  Extreme measures to reduce the number and cost of refugees and immigrants belong among the recent examples of the Kingdom of Denmark’s illiberal responses to crises in the wake of third party armed conflict. Politically, the process of tightening the law and having a transparently unwelcoming attitude towards foreigners began in 2001, at least according to some experts on Danish foreign policy, e.g. Thomas Gammeltoft-Hansen. While the causes are controversial, the effects are clear. Denmark is undercutting its own history. However popular the current VLAK-coalition government’s Minister of Immigration, Integration and Housingmay be among the Danes, the ongoing series of restrictive policies cannot but result in Red Flags. Irrespective of any motivationally deeper or underlying reasons for their adoption, the relevant legal and other measures constitute international relations events and changes; and, as such, they affect the order among states. In terms of regional and global politics, the question is whether there is an analogy between post-2013 Qatar and post-2001 Denmark? More precisely, the question is whether Denmark should be listed under past as opposed to present “small and influential states”? By using Mehran Kamrava’s work on Qatar as a platform for a role reversal claim, the authors present a muted subtle power argument for the need to downgrade Denmark, too. Furthermore, a tension between the official Danish image and the climate of cultural values in Denmark creates a complex us versus them disconnect which, in turn, makes it possible to provide or, more to the point, explain some aspects of the evidence for the state’s precarious human rights capacity. Part of the argument derives from pre-2001 literary whistleblowing concerning Danishness – a strategy that accords with the popular Danish Minister’s own use of satire as a truth-recognition methodology. 

There is an emerging hierarchical order in the Middle East that is both unstable and is also a source of instability. In the current regional setting, the inherent instability of this order is the result of a confluence of four mutually reinforcing developments. First, the global context has entailed a steady departure, or weakening, of the United States as an active interested power in the Middle East, opening up space among local aspirants for regional hegemony. A second factor is the competition among regional powers not only for the expansion of regional influence but also their power and position in the larger global order. Israel and Saudi Arabia seek to maintain the global status quo, while Turkey and Iran perceive of themselves as counter-hegemonic powers and seek to undermine the Western-engineered global order and hierarchy. Third, while some regional middle powers are more pragmatic in their foreign policy choices (i.e. “pragmatic” middle powers), some form alliances on the bases of ideological or identity affinity (i.e. “allied” middle powers), further deepening and prolonging tensions. Fourth and finally, the collapse of central authority in several Arab states following the 2011 uprisings—in Libya, Syria, Iraq, Lebanon, and Yemen—has provided the perfect opportunity for the regional powers, and even some of the secondary regional states, to expand their influence through local proxies and non-state actors. The combined features of the regional order in the Middle East are likely to inhere instability and tensions for the foreseeable future.

The problem is how ideas and ideologies intended to liberate the peoples from misery and oppression were reversed into oppression just in the name of freedom. The reason is the reduction of equality to a numerical concept, which was a milestone in world history but finally ended up in obscene inequalities to such an extent, that the social fabric of the Western societies is dissolving, far-right and populistic movements are gaining momentum and the corruption of our values can no longer be ignored. The crisis of the (neo)-liberal world order is returning from the margins to the center. For too long we thought that modern absolute or numerical equality would supersede the former aristocratic concept of proportional equality. But in the end this understanding of equality created a kind of blind spot in our perception – a prominent example is Thomas Jefferson who included the dignity of all people into the American declaration of independence and was virtually blind to realizing that this value contradicted his own practice of possessing slaves.  Therefore we re-invent proportional equality in the footsteps of Aristotle, but transgress his aristocratic concept by balancing it with reversed-proportionality – we propose therefore to understand justice as a pair of scales between freedom and equality.  

В статье рассматривается характер трансформации библейских образов в поэзии символизма, сознательно вторгающегося в область богословия. В центре внимания – творчество М. Волошина, поэта-мифотворца. Анализируется образ великих религий мира – Страшный Суд, на примере которого показаны этапы и методы анализа образа традиции у поэта Серебряного века. Их цель – избежание ошибок интерпретации и оценки, и выявление того нового, что дает поэт в своей концепции в результате трансформации образа. Показано, как начальный комментарий, набор сведений о главном анализируемом образе, расчленяется на существенное и родственное для волошинской мысли и побочное; на фоне первого выявляется знакомое, прозвучавшее в иных трансформациях образа у поэта, – и новое, ранее не бывшее; при этом отсеиваются ложные интерпретации – при учете всего контекста темы у поэта. В итоге дается главное – новое знание, которое дает поэт.

В статье рассматриваются группы лексических единиц, которые формируются в результате деривационных процессов – словообразования и семантической деривации, действующих как отдельно, так и совместно, на базе устанавливаемых в ходе деривации общих семантических оснований, связывающих цели и источники номинации. Единицы, входящие в состав анализируемых объединений, различны по своим денотативным характеристикам и по своим категориальным свойствам относятся к разным таксономическим классам и подклассам. Тем не менее, в метафорических переносах или словообразовании они семантически сближаются благодаря общности подобия по внешнему виду, форме и иным перцептивным признакам, локативным, темпоральным и другим свойствам и образуют особые нетаксономические подсистемы, отличающиеся от известных семантических таксономий. В работе описываются разные типы нетаксономических объединений русской лексики.

Академическое письмо – важная компонента профессиональной и исследовательской компетентности студента, неотъемлемая черта современного профессионального образования. В условиях расширения связей между образовательными и научными организациями на международном уровне, интеграции и стандартизации мировых образовательных систем успешность и мобильность выпускников российских вузов, в том числе иностранных студентов, во многом определяется их уровнем владения академическим русским письмом. Цель исследования – научное обоснование исследовательских заданий как современного средства обучения иностранных студентов академическому русскому письму. В статье введена уровневая структура исследовательских заданий обучения иностранных студентов академическому русскому письму. Автором выделены три уровня исследовательских заданий по степени сложности. В основу отбора содержания исследовательских заданий для обучения иностранных студентов русскому академическому письму заложены идеи контекстного, деятельностного и личностно-ориентированного подходов. Приводятся примеры заданий исследовательского характера, направленные на формирование навыков академического письма на русском языке. Сделан вывод, преемственная реализация в учебном процессе системы заданий исследовательского характера позволит сформировать у иностранного студента целостные представления о стиле и особенностях академического русского письма, создаст основу для свободного осуществления профессиональной письменной и устной коммуникации на русском языке и соблюдению норм научной этики.

Тема данной статьи посвящена изучению функционирования собственных имен в виде обращений в русском и персидском языках. В ней изучены правила употребления собственно-именных обращений (личные имена), распространенных в обоих языках в различных коммуникативных сферах общения. Выбор темы вызван, прежде всего, актуальностью изучения особенностей речевых культур и традиций народов Ирана и России. Новизна исследования заключается в том, что впервые сопоставляются собственно-именные слова-обращения в русском и персидском языках сквозь призму лингвокультурологических особенностей этих двух языков. Объектом исследования данной статьи послужили русские и персидские формы обращений, выраженных собственными именами, в различных коммуникативных сферах изучаемых языков. Результаты исследования показывают, что выбор обращений зависит от коммуникативной ситуации: это степень знакомства с адресатом, официальность или неофициальность речевой ситуации, возраст и социальный фактор адресата, и его половая принадлежность, здесь также учитываются лингвокультурологические, мировоззренческие особенности, как адресатов, так и адресантов общения, и даже их личностные черты характера и манеры их поведения. Результаты данного исследования могут быть полезными не только студентам, изучающим РКИ в иранской аудитории, но и русскоговорящим учащимся персидскому языку как иностранному. В ходе выполнения работы используются описательный и сравнительно-сопоставительный метод.